Марафон для всех. История и эволюция

Мишель Бреаль был видным французским лингвистом и историком конца прошлого столетия. Трудно сказать, пробежал ли он сам хотя бы метр, но когда вам делается очень трудно на дистанции и вы проклинаете человека, который изобрел марафон, знайте, что вы проклинаете его, ибо марафон придумал Бреаль.
Марафон для всех. История и эволюция

Легендарный Филиппидес, которого обычно считают первым марафонцем, — это не более чем миф. Им Бреаль воспользовался как основой для своего детища. О Филиппидесе же достоверно известно только одно: он никогда не бегал марафон, поскольку умер по крайней мере за 2300 лет до того, как марафон появился.

Впрочем, начнем с самого начала, но не с Древней Греции и битвы при Марафоне, а с 1895 года и тихого парижского кабинета 60-летнего профессора Сорбонны Мишеля Бреаля.

Несколько ранее его друг барон Пьер де Кубертен выдвинул идею возрождения древнегреческих Олимпийских игр. Бреаль стал ее горячим сторонником. Он принял участие в первом олимпийском симпозиуме, состоявшемся в 1892 году в Сорбонне, а также в первом Международном олимпийском конгрессе, решение о созыве которого было принято на симпозиуме. Будучи крупнейшим специалистом в истории древнегреческих игр, он с самого начала стал активным участником подготовки их возрождения.

Когда Де Кубертен отправился в Афины, чтобы встретиться с представителями греческого организационного комитета, его сопровождал Бреаль. Поначалу

греки отнеслись к идее довольно скептически, поскольку их правительство находилось в то время на грани банкротства и не могло финансировать проект, однако членов комитета помог убедить известный греческий писатель Деметреус Викелас, который с большим энтузиазмом воспринял идею возрождения Игр.

Сбор пожертвований принес немалые суммы. Миллионер Георгиос Аверофф, которому перевалило за семьдесят, внес 920 тысяч золотых драхм. Этого было достаточно, чтобы заново отделать мрамором Панафинский стадион. Выпуск почтовой марки в ознаменование предстоящего события принес еще 400 тысяч драхм.

Когда Де Кубертен и Бреаль прибыли в Афины, оставалось лишь доработать программу Игр. Современные виды спорта были включены в нее без долгих обсуждений. Зато по иронии судьбы все виды, входившие в программу древних Игр, были отвергнуты, за исключением метания диска, которое в древности было одним из элементов пятиборья.

Однако Бреаль был убежден, что новым Олимпийским играм необходимо нечто большее, чем метание диска, чтобы завоевать сердца греков. И вот как-то раз в академической тиши его парижского кабинета ученого осенила идея. Нужно спортивное событие, которое бы возродило легенду о беге Филиппидеса от Марафона до Афин. «Если бы организационный комитет афинской Олимпиады захотел повторить знаменитый пробег древнегреческого воина и включить эту дистанцию в программу соревнований, я с удовольствием учредил бы приз для победителя Нового Марафона», — писал он Де Кубертену, который передал это письмо грекам.

Они приняли предложение. Конечно, их убедил не приз — золотой кубок, а чувство национальной гордости. Бег на длинные дистанции не имел в Греции каких-либо традиций, не было его и в программе древнегреческих Игр. Тем не менее, хозяева первой Олимпиады знали, что почтить по-настоящему память Филиппидеса можно только победой соотечественника.

Легенда гласит, что Филиппидес был одним из тех греческих воинов, которые под водительством Мили-тиада сумели одержать победу при Марафоне над вшестеро превосходившими их численно персидскими завоевателями. Он был выбран, чтобы доставить добрую весть жителям Афин. Весь путь от Марафона до Афин воин бежал. Приветствовав старейшин возгласом: «Радуйтесь, мы победили!» — он замертво упал.

Нет ни малейших оснований верить, что хотя бы слово в этой легенде соответствует действительности. Об этом ничего не говорят историки, современники тех событий, а уж они бы не преминули упомянуть о таком выдающемся подвиге. Только 700 лет спустя после Марафонской битвы о Филиппидесе было сделано первое упоминание.

Геродот, который считается первым среди великих историков, родился примерно в то время, когда произошла битва, и хотя свои знаменитые исторические сочинения он написал на закате дней, все равно он не забыл бы о беспримерном героизме своего современника.

Правда, Геродот все же упоминает о Филиппидесе, но в несколько ином контексте. По его версии, он был бегуном, членом класса Хемеродромой — древней формы доставки сообщений. Это значит, что он был профессиональным бегуном, о чем Бреаль и Де Кубертен постарались забыть. Геродот утверждает, что Филиппидеса послали из Афин в Спарту за подмогой, и он «достиг Спарты уже на следующий день после того, как покинул Афины».

Если замерять по современным дорогам, то это расстояние равно 140 милям, а поскольку в те времена большая часть пути пролегала по сильно пересеченной, холмистой местности, подобный пробег сам по себе представляется из ряда вон выходящим. Даже в 1981 году мировой рекорд пробега за 24 часа, установленный с использованием самой современной техники бега и только на равнинной дистанции, был всего лишь 169 миль 705 ярдов .

Геродот сообщает, что Филиппидес вернулся в Афины с известием, что Спарта отказала в помощи, но не указывает времени его возвращения. Если предположить, что он, как и положено гонцу, вернулся настолько быстро, насколько мог, то этот пробег длиной почти в 300 миль сам по себе уже заслуживает восхищения.

Так где же все-таки впервые промелькнула история о пробеге от Марафона до Афин? Видимо, у Плутарха, который попросту воспользовался ею как литературным приемом, чтобы перенести место действия одного из своих произведений из Марафона обратно в Афины. Пробег Филиппидеса не произвел впечатления на древнегреческих любителей спорта. Стайерский бег не был популярен среди них, что отнюдь не удивительно для страны со столь сложным рельефом и жарким климатом.

За первые пятьдесят лет существования древних Олимпийских игр их программа включала только один вид бега: спортсмены пробегали один круг по периметру арены, что равнялось примерно 200 ярдам. В 724 году до нашей эры появился еще один вид — diaulus, или, проще говоря, два круга. Наконец, в 720 году впервые был проведен dolichus — забег на дистанцию в 24 стадии, что соответствовало примерно трем милям.

Гораздо более Филиппидеса в Древней Греции был популярен Леонидас с Родоса, который в отличие от него был реальной фигурой и побеждал во всех трех беговых дисциплинах на четырех Олимпиадах подряд в течение 12 лет.

Но Филиппидес был легендой, которую знал каждый грек. Этим-то и воспользовался Бреаль. В 1896 году для греков стало вопросом национального достоинства выиграть первый олимпийский марафон.

Дистанция была проложена по традиционному пути от местечка Марафон, расположенного к северо-востоку от столицы, и проходила мимо могилы воинов, павших в Марафонской битве. Забег должен был стартовать на мосту в Марафоне, а финишировать на Пана-финском стадионе. Старт был назначен на два часа дня 10 апреля 1896 года.

Греки сделали все возможное, чтобы обеспечить себе победу. Они провели для своих спортсменов два предварительных забега по дистанции будущих соревнований. В первом участвовали только члены спортивных клубов, во втором — все желающие, причем второй состоялся всего за две недели до олимпийского марафона. В первом стартовали 12 бегунов, во втором — 38.

В обоих случаях длина дистанции равнялась 40 километрам (предполагалось, что именно такое расстояние пробежал Филиппидес в тот великий день), то есть на 2 195 метров короче современной марафонской дистанции.

Можно было бы сказать, что победителем самого первого марафона стал Харилаос Василакос, одержавший победу в первом пробном забеге с результатом 3 часа 18 минут. Однако месяц спустя во время олимпийского марафона он финишировал только вторым, хотя улучшил свое время почти на 12 минут. К сожалению, история никогда не была настолько снисходительна, чтобы запоминать имена серебряных олимпийских медалистов.

Итак, первым олимпийским чемпионом должен был стать грек. В конце концов из шестнадцати участников двенадцать были греки, а четыре иностранца вряд ли были готовы к тому, что их ожидало. Кроме того, трое из них стартовали в других забегах в первые четыре дня Игр: Эдвин Флэк — австралиец, работавший бухгалтером в Англии, выиграл забеги на 800 и 1500 метров; американец Артур Блейк был вторым на дистанции 1500 метров, а француз Альбен Лермузо — третьим.

Свою победу на 800 метров Флэк одержал буквально накануне марафонского забега. В тот же вечер он вместе с остальными пятнадцатью участниками был перевезен в Марафон, где все они провели ночь. Подобную подготовку трудно назвать идеальной и уж, конечно, никак нельзя рекомендовать для подражания.

Назавтра после стартового выстрела майора греческой армии лидерство захватил француз Лермузо, следом за ним бежал Флэк. Первые 20 километров они лидировали, преследуемые Блейком и венгром Дьюлой Келлнером. Из местных спортсменов в группе лидеров бежал Лаврентис — победитель второго пробного забега, а занявший в нем пятое место Спиридон Луис был на этот раз шестым.

После равнинного стартового участка последовал затяжной подъем, и это вскоре начало сказываться. Бегуны стали быстро выбывать из соревнований. Первым на 23-м километре сошел с дистанции Блейк, на следующем километре за ним последовал Лермузо.

Правила самого первого олимпийского марафона были довольно либеральными, и бегунам разрешалось пользоваться посторонней помощью. Лермузо она была очень кстати. После того как его растерли спиртом, он снова включился в гонку, правда, уже не в числе претендентов на победу.

Впереди был Флэк. Греки Харилаос Василакис и Спиридон Луис бежали следом. После 32-го километра силы окончательно покинули Лермузо, и его отнесли на носилках в сопровождавший бегунов экипаж. Примерно в это же время лидерство захватил Луис.

Порядок расположения бегунов на дистанции был теперь таков: Луис, Флэк, Келлнер, Василакис и еще один греческий юноша — Спиридон Белокос, причем Флэк явно выдыхался, истощенный борьбой, которую ему пришлось выдержать в течение четырех предшествовавших дней. Он упал после 37-го километра.

Чтобы победить, Луису нужно было теперь лишь добежать до финиша. Майор, тот самый, который дал старт бегунам, проехал вперед, чтобы предупредить находившегося на стадионе короля Георгия II о предстоявшем национальном триумфе.

Стадион бурлил. Пушечный выстрел, возвестивший о том, что Луис пересек городскую черту Афин, привел зрителей в состояние экстаза, а когда на стадионе появился майор на белом коне, вся 70-тысячная толпа вскочила на ноги. Наконец, все смогли увидеть собственными глазами того, о ком офицер сообщил королю: Луис, хрупкого сложения молодой человек, покрытый дорожной пылью, едва державшийся на ногах от изнеможения, вбежал в мраморные ворота стадиона.

Сыновья короля — кронпринц Николас и принц Георгий — выскочили из своей ложи, чтобы добежать вместе с Луисом до финишной черты. Король радостно размахивал фуражкой, рыдающие дамы срывали с себя драгоценности и бросали их к ногам победителя. Только через семь минут после Луиса финишировал Василакос, третьим был Белокос, четвертым Келлнер — единственный иностранец, сумевший пробежать дистанцию.

Однако торжеству греков не суждено было стать полным. Келлнер подал протест, утверждая, что не видел, как Белокос обошел его на дистанции, что последний, должно быть, проехал один из финишных участков в экипаже, а потом вновь включился в соревнования и пришел к финишу третьим. Протест был рассмотрен лично кронпринцем, который установил, что венгр был прав, и лишил Белокоса третьего места. Правда, на первой Олимпиаде медали за третье место все равно не присуждались.

За те 2 часа 58 минут и 50 секунд, которые потребовались Луису, чтобы пробежать марафонскую дистанцию, он стал национальным героем. И подобно Филиппидесу, очень быстро превратился в профессионала, если следовать строгому определению профессионализма в соответствии с кодексом олимпийских правил. Он принял предложение одного афинского парикмахера бесплатно бриться у него до конца своих дней, а также два других дара — пожизненное право бесплатно приобретать одежду для своего гардероба и 2000 фунтов шоколада. Единовременно король предоставил ему право выбрать себе приз. Луис выбрал лошадь и повозку.

Так раскрылся его секрет. Луис не был просто крестьянином. У него была своего рода фирма по доставке пресной воды из его родной деревушки Амаруссион в Афины. Каждый день он бегал рядом со своей старой повозкой туда и обратно, ежедневный пробег его составлял 28 километров. Таким образом он был самым подготовленным из всех участников соревнования.

Луис никогда больше не участвовал в марафоне, однако тот, что он выиграл, пробудил интерес к этим соревнованиям, который быстро охватил Европу, а затем и Северную Америку. Появился еще один вид спорта, а слово «марафон» приобрело новое значение. Теперь это была уже не сверхъестественной длины дистанция, а проверка человеческой выносливости, и нашлось немало желающих принять этот вызов.

Американцы были следующими, кто организовал такой забег и назвал его марафоном, хотя и до первой Олимпиады в США проводились соревнования на 40-километровой дистанции. Те из американцев, которые присутствовали на афинской Олимпиаде, провели интересную параллель: если Афины устраивают соревнования в ознаменование подвига Филиппидеса, то почему бы бостонцам (а многие из них были жителями Бостона, славящегося своей легкоатлетической ассоциацией) не почтить память Пола Ривиера ?

Было решено 19 апреля следующего года в общенациональный праздник — День патриота, организовать забег по дистанции, напоминавшей ту, что пробежали участники афинской Олимпиады. Этот марафон должен был стать первым в мире за пределами Греции. В действительности он не стал даже первым в Америке. 20 сентября 1896 года, всего пять месяцев спустя после первого олимпийского марафона, нью-йоркский легкоатлетический клуб «Никкербокер» включил марафон в программу своих традиционных соревнований.

25 миль из Нью-Йорка до Стэмфорда (штат Коннектикут) 30 спортсменов, стартовавших около полудня, бежали по размокшим от утреннего дождя, вязким проселочным дорогам. Кроме того, трасса пролегала по холмистой местности, и неудивительно, что результат победителя Джона Макдермота был почти на полчаса хуже, чем Спиридона Луиса.

Особого внимания заслуживает реакция зрителей, которых собралось немало на стадионе «Коламбия овал», где финишировали марафонцы. Репортер газеты «Нью-Йорк тайме» писал, что, когда Макдермот вбежал на стадион и вышел на финишную прямую, судьи забыли о своих обязанностях, а спортсмены прекратили состязания и превратились в зрителей.

«Это был момент всеобщей радости, — сообщал журналист. — Женщины, которые знали только, что к финишу приближается победитель первого в истории их страны состязания подобного рода, размахивали платками и были крайне взволнованы. Мужчины вскочили с мест. Финишировали десять участников. Толпа охрипла от крика. Всем было ясно, что это спортивное событие действительно способно захватить воображение публики».

То же повторилось и в Бостоне в апреле следующего года. Спортивный обозреватель газеты «Бостон дейли глоб» сообщал, что число экипажей и повозок, пытавшихся сопровождать бегунов от места старта в Эшлен-де, было столь велико, что «негде было повернуться».

И снова на протяжении большей части дистанции лидером был Макдермот — победитель нью-йоркского марафона. В остром соперничестве он обошел Гамильтона Грея, который был в Нью-Йорке вторым. Первые двадцать миль единственной заботой Макдермота была толпа зрителей. Его помощникам пришлось изрядно потрудиться, чтобы расчистить ему путь.

Из-за помех ему пришлось перейти на ходьбу, а потом, когда он смог возобновить бег, ногу свело судорогой. Яростно растерев ногу, он почти справился с недугом и, хотя перед финишем снова вынужден был идти пешком, все равно закончил бег на семь минут раньше соперников. Пятеро из шести бегунов, пришедших к финишу первыми, были из Нью-Йорка; они же лидировали и в двух следующих бостонских забегах.

Нам известно очень немного о том, как тренировались пионеры марафона. К примеру, газеты того времени сообщали, что победитель третьего бостонского марафона Лоренс Бриньолина, готовясь к первому бостонскому забегу, тренировался всего несколько дней, а перед стартом... плотно поел! Невероятно, что он вообще финишировал в тот раз. Это можно объяснить только выносливостью, которую он приобрел, занимаясь греблей — своим основным видом спорта. Год спустя, когда спортсмен уделил подготовке «целый месяц», он улучшил свое время более чем на час, хотя и пришел к финишу только пятым, а в 1899 году, одержав победу, стал единственным атлетом, сумевшим финишировать во всех трех бостонских марафонах. И снова ему удалось улучшить свой результат, несмотря на потерю пяти минут из-за травмы, полученной при падении.

Главное неудобство, которое испытывали бегуны того времени, плохая экипировка. Как полагали тогда, чтобы выдержать тяготы марафонской дистанции, тело должно сохранять тепло. Поэтому даже в теплую погоду спортсмены выходили на старт в рубашках с рукавами до локтя и в шортах до колен, а в более прохладные дни некоторые надевали тренировочные брюки. Среди бегунов было распространено еще одно ошибочное суждение: на дистанции не следует ничего пить за исключением чашечки крепкого мясного бульона. Бронзовый медалист Олимпиады 1908 года Джо Фор-шоу писал годом позже: «Я понял на собственном опыте, что можно пройти всю дистанцию с вполне хорошим временем, не взяв в рот ни капли воды и даже не смачивая голову».

Сегодня, после более чем 80 лет проб и ошибок, стало ясно, что одеваться следует куда легче и что регулярно пить во время соревнований не только желательно, но и просто необходимо. Знаменитый марафонец Дерек Клэйтон признавался, что в тех двух забегах, которые оказались для него самыми успешными, он ничего не пил. Однако ему хорошо известно, что потеря жидкости вместе с потом значительно поднимает температуру тела и может привести к тепловому удару. Поэтому большинство ведущих марафонцев регулярно потребляют жидкость во время соревнований.

Недавние научные исследования показали, что потеря жидкости в объеме трех процентов от общего веса тела приводит к обезвоживанию организма, а поскольку при теплой погоде бегун может потерять вместе с потом до двух литров жидкости, эту потерю необходимо пополнить.

Марафонцы конца прошлого века, конечно, не имели возможности воспользоваться советами врачей и ученых. Первое пособие по марафону было опубликовано в Америке только в 1909 году. Наряду с некоторыми рекомендациями по методике подготовки, полезными и сегодня, в нем содержалось несколько грубейших ошибок.

Не было тогда и такой крайне необходимой вещи, как специальная беговая обувь. Ни одна фирма в то время ее не производила, и большинство бегунов пользовалось легкими кожаными туфлями для велосипедистов.

Просто удивительно, что результаты первых марафонцев были столь высокими. Конечно, их трудно сравнивать с теми, что показывают спортсмены сегодня. Прежде всего потому, что в те времена дистанции были короче: большинство из них не превышали 42 километров и лишь некоторые, подобно дистанции бостонского марафона, равнялись 24,75 мили (49,6 километра). Однако уже в 1907 году (всего 11 лет спустя после проведения первого марафона) канадский индеец

Томас Лонгбоут пробежал бостонский марафон по графику менее шести минут на одну милю. Это был настолько невероятный результат, что с ним он мог бы рассчитывать на победу в олимпийском марафоне даже 1948 года!

Бостонский марафон был прекрасно организован, его проводили опытные судьи. К сожалению, лишь очень немногие из подобных соревнований, проводившихся на рубеже веков, могли похвастаться тем же. Олимпийский марафон 1900 года может служить примером наихудшей организации забега. Это, конечно, крайность, но в чем-то весьма типичная для того времени.

Вторая Олимпиада была неудачной во всех отношениях. Основатель современного олимпийского движения Пьер де Кубертен с горечью признавался друзьям, что он не может понять, как его детище смогло вынести такое и уцелеть.

Начать с того, что Париж принял Олимпиаду негостеприимно. Спортивные состязания растянулись на несколько месяцев и проводились на спортивных аренах, разбросанных по окраинам города. Участники соревнований пропускали финальные старты, потому что не знали о внезапных изменениях программы. Иной раз спортсмены в буквальном смысле слова дрались за победу у финишной черты. Один человек умер 68 лет спустя в твердой уверенности, что был серебряным призером, хотя на самом деле выбыл из борьбы в полуфинале.

Марафон стал апофеозом этого хаоса. Он даже не назывался «Олимпийским». Парижская печать окрестила его «Тур де Пари». И неудивительно, что победитель — подручный булочника из Франции Мишель Тейто — узнал о том, что он стал официальным олимпийским чемпионом, только через двенадцать лет!

Когда Тейто сообщили, что он чемпион Олимпиады, он припомнил, что действительно в 1900 году бежал по Парижу в удушающую жару (температура в тот день поднялась до 39°С) и что на финише он показал результат 2 часа 59 минут 45 секунд. Известие о причитающихся ему лаврах Тейто воспринял с неподдельным удивлением.

В том марафоне до финиша дотянули только восемь бегунов. Четверо из них были американцами. Причем один из марафонцев, Дик Грант, подал в суд на Международный олимпийский комитет, утверждая, что велосипедист, который сбил его с ног в момент, когда он вот-вот мог обойти Тейто, был участником заговора французов с целью обеспечить своему соотечественнику золотую медаль. Суд отклонил его иск.

Марафон начал пробивать себе дорогу повсеместно. В Бельгии был проведен национальный чемпионат, в Австро-Венгрии организован забег, в котором победили чехи, состоялся чемпионат Швейцарии, в Северной Америке в бостонском марафоне первенствовали канадцы. И повсюду собирались огромные толпы людей, привлеченных магией марафона.

К сожалению, соревнования нередко окружала скандальная атмосфера. Олимпиада 1904 года не была исключением. Примечателен сам по себе состав ее участников. Двое оказались южноафриканскими кафрами , которые по чистой случайности работали в то время на Всемирной выставке, проводившейся в Сен-Луисе. Захотел попробовать свои силы и кубинский почтальон Феликс Карбахаль, который заявил, что ему случалось пробегать со своей почтовой сумкой родной остров из конца в конец.

И снова, как и в Париже, было страшно жарко (32°С). Дистанция пролегала по пыльным, немощеным дорогам, холмам, единственным источником воды был колодец, расположенный в 12 милях от старта. Мучения спортсменов были невыносимы. Один из бегунов — калифорниец Гарсия — был срочно доставлен в больницу, потому что наглотался пыли. Его с трудом удалось спасти.

Невероятно, но Карбахаль вышел на старт в рубашке с длинными рукавами, брюках, тяжелых уличных башмаках и берете. Один из зрителей ножницами помог ему укоротить брюки, но все равно его экипировка была столь неподходящей для соревнований, что трудно представить, как сумел он продержаться до финиша и более того — закончить дистанцию четвертым.

Настоящий скандал разразился из-за опытного марафонца Фреда Лорца из Нью-Йорка. В самом начале он лидировал, однако на девятой миле судорога заставила его сойти с дистанции и пересесть в автомобиль.

Около десяти миль он с комфортом проехал на машине, пока не произошла другая неожиданность — сломался мотор. К тому времени Лорц полностью пришел в себя и решил сначала добежать до стадиона, а потом, шутки ради, вбежать на спортивную арену. Ничего себе шутка! Она вполне могла бы довести до инфаркта подлинного лидера забега Тома Хикса, когда он увидел, как его легко обошел свежий и полный сил соперник, который без особого труда преодолел даже два последних подъема перед финишем.

Что касается самого Хикса, то еще за десять миль до конца дистанции он был близок к тому, чтобы рухнуть без сил, однако его помощники не только не позволили ему ни глотка воды, но и не дали ни малейшей передышки. С пепельно-серым лицом, едва переставляя ноги, он смог лишь проводить взглядом пронесшегося мимо Лорца.

Шутка Лорца зашла слишком далеко. Он вбежал на стадион, утомленный не больше, чем зрители, был увенчан лаврами победителя и сфотографирован вместе с Элис Рузвельт — дочерью американского президента.

Через пятнадцать минут на финишной прямой появился пошатывающийся Хикс. Только когда были объявлены результаты, хронометристы и судьи, которые сопровождали его на дистанции и знали, что победил именно он, разоблачили Лорца. Он был дисквалифицирован и исключен из списка участников соревнований. А через несколько дней Любительский легкоатлетический союз — руководящий орган легкоатлетов США, секретарь которого Джеймс Салливан был к тому же директором оргкомитета Олимпиады, — пожизненно отлучил Лорца от любительского спорта.

«Приговор» был пересмотрен восемь месяцев спустя, когда Лорцу дали возможность объяснить свой поступок, и спортивные руководители увидели комическую сторону происшествия. Он ведь не собирался никого обманывать, говорил Лорц. Его просто ошеломила и сбила с толку торжественная церемония, центром которой он стал, едва вбежал на стадион. Лорц был помилован, и ближайший бостонский марафон он выиграл честно и вполне заслуженно.

Хиксу повезло меньше. Единственный англичанин по рождению, которому когда-либо удавалось победить в олимпийском марафоне, он был так потрясен и напуган пережитым, что никогда больше не стартовал в марафонах.

Сейчас, когда участникам соревнований запрещено пользоваться какой-либо посторонней помощью, кроме той, что доступна всем у пунктов питания, нам с вами, может быть, интересно отметить, как много помогали Хиксу. На дистанции его сопровождала автомашина, на которой была установлена постоянно подогреваемая н цистерна с водой. Время от времени он принимал душ. Пить ему не давали, однако он регулярно смачивал полость рта дистиллированной водой, а после 18 миль принял 1/60 долю сульфата стрихнина — стимулятор нервной системы, употребление которого в наши дни запрещено Международной любительской легкоатлетической федерацией. Стрихнин был смешан с яичным белком. Хикс принимал его по меньшей мере дважды. Кроме того, он получал яичный белок в чистом виде, а один раз ему дали хлебнуть бренди!

Насколько далеки были спортсмены от понимания законов бега на длинные дистанции, может продемонстрировать пример кубинца Карбахаля. В ходе соревнования он остановился, чтобы съесть недозрелый плод с придорожного куста. Ничего удивительного, что через некоторое время у него схватило желудок. Заметьте также, что во время первого олимпийского марафона Спиридон Луис выпил изрядное количество вина, и это ему нисколько не повредило.

Когда в 1908 году столицей Олимпиады стал Лондон, организаторы марафонского забега вновь столкнулись с трудностями. Жара и высокая влажность опять превратили состязание, которому суждено было стать самым нашумевшим в истории марафона, в отчаянную борьбу за выживание. По крайней мере, для одного из участников — лидера Дорандо Пьетри.

Хотя он не сумел добежать до финиша во время промежуточных игр в Афинах двумя годами ранее, он был опытным и удачливым бегуном. Поэтому его хорошее выступление в Лондоне никого не удивило.

На этот раз спортсмены сами осложнили себе жизнь, взяв слишком высокий темп для такой погоды. Англичанин Джек Прайс вел около трех миль остальных 56 бегунов по графику почти пять минут на милю. Другой его соотечественник, Фред Лорд, принял вызов и вел забег в том же темпе до 10-й мили, перехватив первенство у Прайса.

Англичане явно старались произвести сенсацию в своей столице, но не приняли в расчет жару. После 15-й мили Прайс сошел, остальные англичане отстали, а забег возглавил южноафриканец Чарльз Хеффрон. Однако все это время вплотную за лидерами шел итальянец Пьетри. На 20-й миле он проигрывал Хефф-рону почти четыре минуты, на 22-й всего 2,5 минуты, на 24-й — две минуты. Когда до финиша оставалась миля, он был уже впереди.

К несчастью для итальянца, англичане решили продлить дистанцию четвертого олимпийского марафона до 26 миль 385 ярдов, чтобы довести ее до ложи королевской семьи. Ее членам хотелось видеть старт из окон Виндзорского дворца, и, естественно, финишная черта должна была находиться напротив королевской ложи на стадионе «Уайт сити». 26 миль, которым ранее равнялась марафонская дистанция, хватило только до ворот стадиона. Поэтому пришлось добавить еще 385 ярдов (окружность беговой дорожки «Уайт сити» равнялась почти 600 ярдам, или 536 метрам). Эти-то 385 ярдов чуть не убили Пьетри.

Вбежав с асфальта на гаревую дорожку, он потерял ориентировку и упал напротив главной трибуны. Со всех сторон на помощь к нему устремились люди. Его подняли, и он снова побежал, нетвердо переступая » ногами. Он дважды упал на повороте. Его облили водой. Пьетри поднялся, но упал снова. Прямо на финишной, линии он рухнул на руки Джека Эндрю — секретаря спортклуба «Политекник харриерз», которому была поручена организация забега.

Пьетри финишировал первым, но был дисквалифицирован за постороннюю помощь, полученную при пересечении финишной линии. Джек Эндрю настаивал, что действовал правильно, поскольку оказал помощь Пьетри по приказу главного врача соревнований. Ясно, что итальянца нужно было снять с дистанции сразу же после первого падения, чтобы избавить его от дальнейших мучений: в течение двух с половиной часов после финиша он был на грани жизни и смерти.

Победителем Олимпиады был признан американец Джон Хейес, который финишировал на полминуты позже. Третьим и четвертым финишировали еще двое американцев. У них хватило здравого смысла не следовать и самоубийственному графику англичан, которым в итоге достались места с 12-го и ниже.

Вернувшись на работу в нью-йоркский магазин, Хейес получил повышение по службе, а позже сумел снять пенки с резкого роста интереса к марафону в США, став профессиональным бегуном. Тем не менее тот забег навсегда остался связанным с именем Дорандо Пьетри. Когда он окончательно поправился, королева Александра по совету сэра Артура Конан Дойла, создателя знаменитого Шерлока Холмса, подарила итальянцу золотой кубок, который был точной копией того, что достался Хейесу.

Надпись на кубке гласила: «Пьетри Дорандо в память о марафонском забеге 24 июля 1908 года от королевы Александры». К сожалению, как и в стартовом протоколе, в надписи были перепутаны имя и фамилия

Дорандо Пьетри. Это, однако, его нимало не смутило. Подобно Хейсу он перешел в профессионалы и был более известен просто как Дорандо.

Марафон завладел воображением публики. Предприимчивые американские дельцы сумели сразу же увидеть в нем потенциальные выгоды. Хейеса уговорили снова стартовать в забеге с Дорандо за денежное вознаграждение. К участию в соревновании привлекли канадского индейца Лонгбоута, который закончил свою любительскую карьеру, не сумев финишировать в олимпийском забеге 1908 года.

Всем хотелось, чтобы забег стал матчем-реваншем между Хейесом и Дорандо. И он был проведен в ноябре того же 1908 года в помещении зрелищного комплекса «Мэдисон сквер гарденс», где несчастные бегуны должны были описать 260 кругов по деревянной беговой дорожке. Первым пришел Дорандо, опередив соперника на 80 ярдов. Через три недели он стартовал снова в том же помещении в забеге против Лонгбоута. Каждый из них должен был получить по 3750 долларов. Дорандо не выдержал на последней миле, и его унесли на носилках. Вскоре он снова решил помериться силами с Лонгбоутом и снова сошел с дистанции.

Хейес, Дорандо и другие зарабатывали бегом весьма солидные суммы. А публика требовала все новых зрелищ. В мае 1909 года только в Нью-Йорке в течение одного дня было проведено сразу три марафона. Один из них ознаменовался мировым рекордом для спортсменов-любителей. Самый крупный марафон получил название «Марафон дерби» и два года подряд проводился в зале «Нью-Йорк поло граундз». Это был второй «дерби». Как и в первом, призовой фонд составлял 10 тысяч долларов. Половину получил победитель.

Первый забег «Марафон дерби» планировался в основном как еще одно состязание между Дорандо и Хейесом. Однако в эту борьбу совершенно неожиданно включился никому не известный владелец ресторана из Франции Анри Сен-Ив, рост которого не превышал пяти футов. Он и одержал победу. Вторым был Дорандо, третьим — Хейес. Во втором «Марафон дерби» Сен-

Ив вновь довольно легко одержал победу, с той лишь разницей, что теперь ставки на него были не 40:1, а 2:1.

Бизнесмены и игроки превращали классический вид олимпийской программы в цирк. Во время второго забега «Марафон дерби» болельщики так усиленно выталкивали обратно на дистанцию упавшего бегуна, что в конце концов он потерял сознание и десять минут не приходил в себя.

Деляг не интересовало, где и как устраиваются состязания, лишь бы собралась толпа побольше. Один менеджер уговорил Дорандо выступить против группы спортсменов в забеге вокруг Ройал Альберт-холла. Причем дорожка, по которой бежали марафонцы, была покрыта толстыми матами. На каждую милю этой гонки приходилось 20 кругов. Даже организаторы любительских соревнований отыскивали для их проведения самые неожиданные места. Один из забегов был организован, например, на палубе крейсера «Вайоминг», стоявшего на рейде порта Сан-Франциско. Забег состоял из 355 кругов, и только двое участников сумели одолеть эту дистанцию.

Однако именно элемент выбывания содействовал дальнейшему росту популярности марафона.Увеличивалось и число желающих принять участие в забегах. Нередко на старт выходило больше ста человек. В 1909 году в Лондоне был впервые проведен «По-литекник харриерз марафон», он существует и по сей день. Его организатором был тот самый спортивный клуб, на который годом ранее была возложена организация олимпийского марафона. Место старта также было прежним — в парке Виндзорского дворца. Тот первый марафон финишировал у моста Стэмфорд в районе Челси. В тридцатых годах финиш ненадолго был перенесен на стадион «Уайт сити». В наши дни этот марафон целиком проходит по дорогам, прилегающим к Виндзору.

В первом забеге победил член клуба политехников Гарри Баррет. Его результат — 2 часа 42 минуты 31 секунда — был в то время лучшим в мире. Однако годом позже, во время бостонского марафона, канадец Фред Камерон, для которого это был первый Марафонский старт, одержал верх над другим дебютантом Кларенсом де Мэром, и эта победа стала более значительным событием в истории марафона.

Де Мэру выпало счастье побеждать в мировом марафоне на протяжении последующих двадцати лет. Позже он получил прозвище «мистер Марафон». Однако для этого ему пришлось одержать победу сначала над теми, кто вел активную кампанию против марафона и вообще бега на сверхдлинные дистанции как угрозы здоровью человека. Для дальнейшего развития марафона его опыт имел неоценимое значение.

Де Мэр родился в штате Огайо в бедной семье, в которой было шестеро детей. Из университета ему пришлось уйти, чтобы поддерживать материально свою мать. Еще будучи студентом, он увлекся бегом. А когда на тренировке пробежал 26 миль, решил в 1910 году принять участие в бостонском марафоне. Первый раз он проиграл, но годом позже победил в забеге с рекордным для бостонской дистанции временем 2:21.39,6. Едва ли кто из наблюдавших за этим состязанием мог знать, что буквально перед стартом у Де Мэра обнаружили шум в сердце.

В 1912 году Де Мэр перестал бегать — его сердце вызывало серьезные опасения у медиков. Только в 1917 году он вновь принял участие в бостонском марафоне и финишировал третьим. Вернуться же к регулярным занятиям бегом он смог лишь в 1921 году, когда ему было уже 33 года и он был женат.

Произошло это случайно. Однажды сильная метель заставила его пробежать от дома до работы и обратно. Узнав об этом, коллеги уговорили его возобновить тренировки, и вскоре его еженедельный тренировочный пробег снова достиг ста миль. В течение девяти последующих лет он шесть раз выигрывал бостонский марафон, а на Олимпиаде 1924 года стал бронзовым призером.

Именно в этот период Де Мэр стал одним из первых спортсменов, которых исследовали специалисты из лаборатории выносливости Гарвардского университета. Они установили, что у Де Мэра просто абсолютно здоровое сердце, его сердечно-сосудистая система обладает невероятным запасом прочности. Он продолжал затем участвовать в марафонах до 66 лет, успешно финишировав к этому возрасту в более чем ста забегах. Так стало очевидным, что те, кто занимается бегом на длинные дистанции, не только не вредят своему здоровью, а, наоборот, укрепляют его. Ярлык «убийственного» для человека вида спорта, который кое-кто пытался навесить на марафон после печального случая с Дорандо, к нему не приклеился.

Правда, надо признать, смертельные случаи бывали, но они настолько исключительны, что о них надо рассказывать отдельно. В частности, один бегун умер после олимпийского марафона 1912 года, который, как и все предшествовавшие олимпийские забеги, проводился в сильную жару. Это был португалец Франсиско Ласаро, который упал без чувств во время забега и умер на следующий день. Ему был 21 год. Что было подлинной причиной его смерти — только жара или слабое сердце — для публики осталось загадкой.

Организаторов тех Игр, проводившихся в Стокгольме, упрекнуть не в чем. Смерть Ласаро ни в коем случае не на их совести. Впервые вдоль всей дистанции через определенные интервалы были устроены пункты, где спортсмены могли попить и освежиться. Кстати, именно у одного из таких пунктов и решилась судьба первого места. На подходе к стадиону плечом к плечу бежали два южноафриканца. Один из них, Кристиан Гитсхэм, задержался, чтобы глотнуть воды, а другой, Кеннет Макартур, продолжал бег. Гитсхэм так и не сумел потом войти в нужный ритм и проиграл победителю менее минуты. Всем участникам этого марафона пришлось тяжело. Семнадцатилетний итальянец Карло Спе-рони упал, когда уже был виден финиш, до финиша не дотянула половина бегунов. И все же 17 спортсменов закончили дистанцию менее чем за три часа. График Макартура оказался лучшим за все время проведения олимпийских марафонов.

В двадцатые годы марафон окончательно стал легкоатлетическим видом спорта с более строгими правилами и нормативами. Исчезли всевозможные помощники и наставники, помогавшие на дистанции, пропал и налет профессионализма, начавший появляться в годы перед первой мировой войной. У марафона появились свои герои, о которых слагались легенды. Это был финн Ханнес Колемайнен, первый из «великих англичан» Сэм Феррис, американцы Альберт Микельсен и Де Мэр.

Важно и то, что марафон обрел, наконец, постоянную дистанцию. Сегодня никто уже не может сказать, почему Международный олимпийский комитет решил, что «злосчастная» дистанция 1908 года 26 миль 385 ярдов (42 километра 195 метров) должна была навсегда стать стандартной для марафона. Такое решение представляется наименее логичным, потому что, как мы помним, это расстояние было выбрано для того, чтобы угодить королевской семье. Более естественным для МОК, штаб-квартира которого расположена в Швейцарии, где принята метрическая система, был бы выбор в пользу 40-километровой дистанции. Тем не менее МОК постановил, чтобы для марафона 1924 года в олимпийском Париже была положена «английская» дистанция. Постепенно на новый стандарт перешли организаторы всех наиболее крупных соревнований. Бостонцы приняли ее в 1927 году, а нью-йоркский марафон «Йонкерс», который ежегодно проводился с 1907 года, — в 1935 году. Только «Политекник харриерз» в Англии с самого начала, то есть с 1909 года, равнялся 26 милям 385 ярдам, и лишь однажды этот забег был проведен по нестандартной дистанции. Это случилось в 1972 году, когда автомобиль, который вел участников по дистанции, сбился с пути.

Последним олимпийским марафоном, проведенным по нестандартной дистанции, был забег в Антверпене в 1920 году. Он же стал единственным олимпийским марафоном, длина трассы которого оказалась больше стандартной на 555 метров. И еще один рекорд Антверпена: впервые за время существования олимпийских соревнований атлеты пробежали милю менее чем за шесть минут. Это удалось всем трем призерам.

Победителем забега стал Ханнес Колемайнен из города Куопио, расположенного в озерном районе Финляндии. Свой первый в жизни марафон он пробежал в 1907 году в возрасте 17 лет. Однако специализировался Колемайнен главным образом на более коротких дистанциях — ему принадлежали мировые рекорды в беге на 2000 и 3000 метров. На Олимпиаде 1912 года он выиграл дистанции 5000 (причем опять-таки с мировым рекордом) и 10 000 метров, а также кросс на 8000 метров, который в наши дни не проводится. Позже он эмигрировал в Америку и на несколько лет исчез со спортивного горизонта. И только соблазн принять участие в Олимпиаде 1920 года (к тому времени ему исполнилось 30 лет) заставил его возобновить тренировки. Сначала он одержал победу в отборочных предолимпийских соревнованиях американских марафонцев, а затем был включен в команду бегунов Финляндии. И в какую команду! В Антверпене на дистанции марафона она завоевала четыре из первых десяти мест. Ханнес Колемайнен в захватывающей борьбе опередил эстонца Юрия Лоссманна, второго призера, всего на 13 секунд. Впервые на Олимпиадах накал соперничества был столь острым.

До конца 20-х годов финны занимали в мировом марафоне ведущие позиции. На Олимпиаде 1924 года победителем стал другой их соотечественник Альбин Стен-рус, а в 1928 и 1932 годах марафонцам из Финляндии достались бронзовые медали. Во многом это считалось заслугой их тренера Лаури Пинкала, однако некоторые из финских спортсменов утверждали, что основа их успехов в тренировочной ходьбе. Они объясняли, что за неделю проходят до 60 километров и столько же пробегают.

Марафон стал спортом всех народов мира. На Олимпиаде 1928 года победу одержал спортсмен из Алжира Бугера Эль Уафи, который бежал за французскую команду. Он стал первым среди африканцев олимпийским чемпионом. Золотая олимпийская медаль 1932 года досталась аргентинцу Хуану Карлосу Сабале.

Сабалу «открыл» преподаватель физической культуры из Шотландии Эндрю Стерлинг, разглядевший одаренного бегуна в 13-летнем подростке. Сабала был сиротой. Стерлинг стал его другом и воспитателем, научил его тренироваться и к 20-летнему возрасту сделал чемпионом Южной Америки в беге на 10 ООО метров.

Год спустя Стерлинг привез своего питомца в Европу, чтобы подготовить к предстоящим Олимпийским играм 1932 года. Вскоре аргентинец установил мировой рекорд на 30-километровой дистанции, дебютировал и победил в престижном марафоне в Кошице, показав в том забеге четвертый результат, когда-либо установленный на марафонских дистанциях, проложенных вне стен стадиона.

По иронии судьбы упорная работа британца Стерлинга с Сабалой привела к тому, что в борьбе за золотую олимпийскую медаль тот опередил другого британца, Сэма Ферриса, выиграв у него всего 19 секунд. Во время того олимпийского марафона впервые сложилась ситуация, когда на беговой дорожке за золотую медаль боролись сразу четверо спортсменов.

За финишной чертой Сабала упал без чувств, а Фер-рис, которому через несколько дней должно было исполниться 32 года, выглядел вполне свежим. Почему же он не начал решающий финишный рывок раньше? Только многие годы спустя это стало известно. Дело в том, что во время тренировочного предварительного забега вдоль трассы Феррис заметил стенд с рекламой молока, установленный примерно в миле от финиша. Он отметил это место в своей памяти, решив, что именно отсюда начнет спурт. Однако во время олимпийского забега он не нашел рекламного стенда — его заслонила временная трибуна для зрителей.

Венцом блистательной карьеры Ферриса стала его восьмая победа в «Политекник харриерз марафон» через год после Олимпиады. Таким образом он победил в 12 забегах из 19, в которых принимал участие. В эпоху, когда лучшее время на марафонской дистанции едва достигало двух с половиной часов, Феррис в десяти забегах сумел финишировать с результатом менее 2 часов 40 минут. За свою спортивную карьеру он ни разу не пробегал марафон более чем за 2 часа 54 минуты.

На Олимпиаде 1936 года Англия снова оказалась на втором месте. И хотя Эрни Хэрпер показал свой лучший результат, он все-таки пришел к финишу вторым, уступив первенство японцу Ки Тей Сону.

Примечательно, что Сон одержал свою победу, когда ему едва исполнился 21 год. Этот марафон стал для него последним, так как он специализировался в беге на более короткие дистанции и переквалифицировался в марафонца только чтобы принять участие в Олимпиаде. До победы в Берлине он был более известен своими победами на дистанциях между 1500 и 5000 метров. Таким образом, он стал предшественником целого поколения спортсменов, которые добились впечатляющих результатов на коротких дистанциях, прежде чем приобщились к марафону.

Любопытно и то, что японские бегуны были молоды. Английские же марафонцы достигали пика формы в более зрелом возрасте. Хэрперу было 34 года, Феррису

Среди бегунов в Хельсинки был англичанин Джим Петере, который в свои 33 года считался самым быстрым марафонцем в мире. Забег стал поединком между этими двумя спортсменами. Петере был впереди первые десять миль. Но вот с ним поравнялся Затопек. Еще две мили они бежали группой: Петере, Затопек и швед Густав Янссон. Затопек уже побил свой личный рекорд дальности пробега, когда, поравнявшись с Петерсом в очередной раз, спросил: «Не могли бы вы двигаться немного быстрее?»

Петере вспоминает: «Я ответил ему, что могу, хотя меня уже сильно беспокоила боль в ногах. Затопек только пожал плечами и, прибавив скорость, обошел меня ярдов на двести, потом обернулся чтобы посмотреть, следую ли я за ним».

Долго «следовать» за ним Петере не смог. После двадцатой мили его схватила судорога. Сэм Феррис, находившийся среди зрителей как раз в том месте, убедил его продолжать забег, но, пробежав еще двести метров, Петере вынужден был сойти с дистанции. Затопек тем временем продолжал бежать, болтая по дороге со всяким, кто был готов его слушать, и сохранил лидерство до конца. Он стал победителем, улучшив олимпийский рекорд на 6 минут и 16 секунд.

Петере с полным основанием может винить в своей неудаче организаторов перелета в Хельсинки. Он был доставлен туда на старом военно-транспортном самолете, оборудованном временными сиденьями. Вдоль всего салона гулял пронизывающий сквозняк. В полете он не мог ни поесть, ни выпить чего-нибудь горячего. Кроме того, из-за плохих погодных условий перелет длился девять часов.

Вообще говоря, Петере в 1948 году решил было уже оставить легкую атлетику, однако тренер Джонни Джонстон уговорил его попробовать себя в марафоне. В первом же забеге он установил рекорд Великобритании, а в 1953 и 1954 годах четырежды становился обладателем мировых рекордов. Он оказал заметное влияние на развитие марафона, став первым бегуном, сумевшим преодолеть дистанцию быстрее чем за 2 часа 20 минут. Причем сделал он это четыре раза, прежде чем другие марафонцы сумели «выбежать» за пределы этого времени.

Досадно, но имя Петерса в истории марафона связано с одним весьма драматичным забегом. Это произошло во время Игр Британской империи 1954 года, проходивших в Ванкувере. В первую неделю соревнований Петере завоевал бронзовую медаль на дистанции шесть миль. После этого ему предстоял марафон, который стартовал при совершенно безоблачном небе и температуре 80° по Фаренгейту , причем старт состоялся в полдень.

Нелепость назначать марафонский забег на полдень в начале августа. И спортсмены дорого заплатили за эту ошибку организаторов. Петере еще более осложнил дело, задав забегу высокий темп, при котором большая часть участников могла бы показать результат менее 2 часов 20 минут. Его друг Стэн Кокс, бежавший за ним по пятам, настолько обессилел от жары, что на 24-й миле налетел на телеграфный столб и сошел с дистанции.

Петерса и самого начало «водить» на подъеме перед стадионом. Вбежав на дорожку, он упал. Стоило ему подняться, как его сильно качнуло, и он снова упал. До финиша оставалось каких-то 380 ярдов, но, преодолевая их, он падал двенадцать раз. «Мне показалось, что упал я всего три раза, и только позже узнал, как это было в действительности, — вспоминал позже Петере. — На считанные ярды дистанции у меня ушло столько же времени, сколько в нормальных условиях потребовалось бы, чтобы пробежать две мили».

Финишная черта медленно, дьявольски медленно приближалась. Товарищи Петерса по английской легкоатлетической команде, которые охрипли еще когда приветствовали успех Роджера Баннистера в забеге на милю, выстроились вдоль финишной прямой и криками подбадривали его. Они следовали за каждым шагом спортсмена и начинали барабанить ладонями по траве, чтобы привести его в чувство после очередного падения.

Наконец, он достиг финишной черты, где его подхватил на руки массажист английской команды Мик Мэйес. Однако оказалось, что это была не финишная черта для марафонцев. И Петерса, как когда-то Дорандо, дисквалифицировали за принятие посторонней помощи. А потом началась борьба за его жизнь. Джон Сэвидж, английский метатель ядра, подхватил Петерса на руки и бросился к носилкам. В раздевалке бегун ненадолго пришел в себя. «Я увидел склонившуюся надо мной медсестру, — вспоминает он. — Я победил? — спросил я ее. Она улыбнулась мне: — Вы выступили очень хорошо». Два следующих дня Петере находился между жизнью и смертью, большую часть времени — в кислородной палатке.

Между тем забег стал обрастать слухами. Репортер одной ванкуверской газеты утверждал, например, что шотландец Джо Макджи уже сидел на обочине марафонской трассы, поджидая скорую помощь, которая должна была снять его с дистанции, когда до него дошла весть, что Петере и Кокс выбыли из соревнований. Подбадриваемый какой-то своей соотечественницей постараться во славу родной Шотландии, он отказался от услуг врачей и побежал дальше — к победе.

Этой выдумке поверили многие. Она была перепечатана английскими газетами, а оттуда попала в официальную хронику ЛЛА. Но это была всего лишь выдумка. Сам Макджи наотрез отказался комментировать эту, как он выразился, «совершенную чепуху» и опроверг фантазии канадского журналиста лишь через четверть века:

«Я ни на минуту не сходил с дистанции, — писал он, — хотя однажды был близок к падению. На протяжении последних четырех миль мне пришлось очень нелегко, когда я должен был уходить от двух бегунов из Южной Африки — Джекки Меклера и Йоханна Барнарда, пытавшихся меня достать. О том, что я бегу первым, я не знал до самого стадиона. В тот момент я был бы просто счастлив финишировать вторым».

Макджи, как и Хейесу, победившему на Олимпиаде 1908 года, не повезло. Об их победах никто не помнит. Забег 1908 года так и остался «забегом Дорандо», а марафон Игр Британской империи 1954 года вошел в спортивные анналы как «марафон Петерса». Легенда окутала факты глухой завесой.

Конечно же, такие поражения великих бегунов — это неотъемлемая часть магии марафона. Если бы на Эверест было бы так же легко взобраться, как на лестницу-стремянку, кого интересовало бы такое восхождение?

Комментарии на сайте (0)
ВКонтакте
FaceBook
Лучшее
Оставьте свой отзыв
Вверх